Состояние войны, которого нет: почему четвертый год полномасштабной войны юридически не война

Украина — единственная страна, где война идет четвертый год, но юридически ее не существует. Как кот Шредингера, только с ракетами. И если физики шутят о квантовой неопределенности, то украинцы живут в правовой шизофрении: ракеты падают, люди гибнут, мобилизация продолжается, а государство упрямо называет это «временным военным положением». Временным, которое длится с 2022 года. Вы не заметили? Вот и я о том же.

На этой неделе Судебно-юридическая газета сообщила: дело гражданина, требующего официально объявить состояние войны, дошло до Большой Палаты Верховного Суда. Казалось бы, что может быть проще? Страна воюет — назови это войной. Но нет. Юридическая машина включает заднюю: военное положение — это внутренний режим, введенный указом президента, утвержденный Радой. Он не равен «состоянию войны» в понимании международного права. И эта разница — не случайность, а сознательная конструкция.

Давайте разберем, кому это выгодно.

Первое. Международные обязательства. Если признать состояние войны, вступают в силу Женевские конвенции о защите жертв войны, появляются четкие правила обращения с пленными, ответственность за военные преступления. А еще — обязанность воюющей стороны обеспечивать гуманитарный доступ. Но если войны юридически нет, то и конвенции — не для нас. Удобно, правда? Можно делать вид, что мы просто «защищаемся в рамках военного положения», а не ведем международный вооруженный конфликт.

Второе. Выборы. Военное положение — идеальное алиби для того, чтобы не проводить выборы. Конституция запрещает выборы во время военного положения, но не уточняет, что будет, если положение длится четыре года. Власть говорит: «не время, война». Но если война — это военное положение, то оно может длиться вечно. А если объявить состояние войны — это уже совсем другой уровень ответственности. Там и международные наблюдатели, и требования к легитимности власти. Зачем власти такие сложности?

Третье. Серая зона для репрессий. Военное положение позволяет ограничивать права без четких международных рамок. Мобилизация, комендантский час, цензура, изъятие имущества — все это «временно». Но временность стала постоянностью. Люди воюют и гибнут в правовом вакууме, где даже назвать вещи своими именами — проблема.

И вот главный вопрос: а что с простым человеком? Военнослужащий, получивший ранение, не может ссылаться на «состояние войны» для получения статуса участника боевых действий — ему достаточно «военного положения». Но международные гарантии, компенсации, защита прав — все это завязано на признании конфликта. Семьи погибших сталкиваются с бюрократическими кругами, потому что государство не хочет называть войну войной. Это не просто юридическая игра — это реальная цена для людей.

Конечно, можно сказать: «Ну, это же очевидно, что война». Но в праве очевидность не работает. Работают формулировки. И пока в Украине действует «военное положение», а не «состояние войны», власть имеет пространство для маневра. Она может игнорировать международные обязательства, откладывать выборы, ограничивать права — и все это законно, в рамках «временного» режима.

Дело, которое дошло до Большой Палаты, — это попытка пробить эту стену. Получится ли? Сомневаюсь. Суд, скорее всего, скажет, что объявление войны — это прерогатива президента и Рады, а не суда. И формально будет прав. Но сам факт такого иска — симптом. Люди устали от правовой шизофрении. Они хотят, чтобы войну называли войной. И если государство этого не сделает, то рано или поздно это сделают международные суды.

А пока — живем в стране, где война есть, но ее нет. Где «временное» положение длится четвертый год. Где юристы спорят о терминах, а ракеты падают на жилые дома. И это, пожалуй, лучшая иллюстрация того, как власть использует юридические фикции, чтобы избежать ответственности.