Когда силовики стреляют друг в друга: конфликт СБУ и ГУР показал проблему опаснее самой перестрелки

В ночь с 1 на 2 сентября в жилом районе Киева конфликт между сотрудниками Службы безопасности Украины и военнослужащими Главного управления разведки Минобороны перерос в применение огнестрельного оружия.

По данным Reuters, ранения получили трое представителей ГУР. Государственное бюро расследований затем сообщило о двух подозрениях: сотруднику СБУ — по ч. 2 ст. 365 УК Украины, военнослужащему ГУР — по ст. 348.

Именно здесь эта история перестаёт быть обычной ведомственной разборкой.

По разные стороны оказались вооружённые представители двух государственных силовых структур.

Их версии случившегося серьёзно расходятся.

СБУ утверждает, что проводила операцию по предотвращению убийства, которое якобы готовила российская ФСБ. По версии Службы, заместитель командира Российского добровольческого корпуса Степан Каплунов контактировал с российскими спецслужбами, должен был участвовать в подготовке покушения на представителя российской оппозиции и получил задания в отношении других украинских военных.

СБУ утверждает, что зафиксировала в его телефоне переписку с представителем ФСБ, а сам Каплунов признал контакты и первоначально сотрудничал со следствием.

Далее, по версии СБУ, во время обыска группа вооружённых людей заблокировала оперативно-следственную группу и оказала вооружённое сопротивление. Для его прекращения была привлечена «Альфа», сотрудники которой применили оружие.

Если следствие подтвердит именно эту картину, претензии к представителям ГУР чрезвычайно серьёзны.

Но существует другая сторона истории.

Каплунов заявляет, что ещё 23 августа его забрали неизвестные, надели наручники, заклеили глаза и в течение девяти суток удерживали без нормальной публичной процессуальной процедуры. Он утверждает, что признал связь с ФСБ из-за психологического давления, а после освобождения отказался от признания.

Его адвокат говорит об отсутствии протокола задержания и доступа защитника.

Это заявления стороны Каплунова.

Судом они пока не установлены.

Но проигнорировать их тоже нельзя: Генпрокуратура сообщила, что ещё 1 сентября открыла отдельное расследование по факту его исчезновения. Следствию предстоит установить причастных, мотивы и маршрут перемещения военного.

Получается чрезвычайно неприятная картина.

Государство расследует вероятность того, что сотрудники одного силового ведомства могли атаковать законно работающую группу другого ведомства.

И одновременно — вероятность того, что до этого сами представители СБУ могли нарушить закон в отношении военнослужащего.

Поэтому спор о том, кто выстрелил первым, важен для уголовного дела.

Но для общества вопрос намного шире.

Государство отличается от вооружённой группировки прежде всего не формой, удостоверениями и ведомственными зданиями.

Оно отличается правилами.

Кто имеет право задерживать.

На каком основании.

Где находится задержанный.

Когда появляется адвокат.

Кто санкционирует обыск.

В каких условиях разрешено стрелять.

И кто расследует действия человека с погонами, если он решил, что закон ему мешает.

Когда эти правила начинают зависеть от того, к какому ведомству принадлежит человек, гражданин перестаёт видеть единую государственную систему.

Перед ним появляются отдельные силовые центры.

У каждого свои руководители.

Свои вооружённые подразделения.

Своя версия событий.

Своя информационная машина.

Именно из таких ситуаций рождается ощущение бессилия перед властью.

Человек смотрит на эту историю и задаёт совершенно нормальный вопрос: если две спецслужбы не способны разрешить собственный конфликт без людей с автоматами во дворе жилого дома, какие шансы у обычного гражданина добиться соблюдения процедуры, если напротив него окажется одна из этих структур?

Здесь важно не подменять факты эмоциями.

В этом деле сейчас нет доказанного факта взятки, хищения денег или конкретной коррупционной схемы.

Поэтому называть перестрелку доказательством «коррумпированности СБУ и ГУР» было бы неточно.

Проблема потенциально даже глубже.

Это риск приватизации государственной силы.

Государство начинает напоминать клановую или мафиозную систему не просто тогда, когда чиновник берёт деньги.

Опасная стадия начинается тогда, когда личная и ведомственная лояльность становится сильнее процедуры, силовые институты превращаются в самостоятельные центры влияния, а вопрос «кто прав» начинает зависеть от того, у кого больше полномочий, оружия и доступа к руководству.

Мы пока не имеем доказательств, позволяющих заявить, что Украина уже стала такой системой.

Но киевский эпизод заставляет проверять именно этот риск.

Тем более что вопросы к институциональному устройству СБУ существовали задолго до перестрелки.

Европейская комиссия в отчёте по Украине за 2025 год констатировала отсутствие прогресса в реформировании СБУ и рекомендовала сосредоточить её мандат на задачах национальной безопасности, ограничить следственные функции, создать эффективные гарантии против злоупотреблений и усилить внешний и внутренний контроль. Там же прямо говорится о необходимости укреплять антикоррупционные механизмы Службы.

То есть проблема контроля над спецслужбой возникла не потому, что журналисты решили сделать громкий заголовок после стрельбы.

Она зафиксирована в официальной оценке Еврокомиссии.

Есть и более старый фон.

hromadske напоминает о давней напряжённости между средами СБУ и ГУР, в том числе о деле сотрудника военной разведки Дениса Киреева. Бывший руководитель ГУР Кирилл Буданов публично обвинял сотрудников СБУ в его гибели. Это обвинение нельзя переносить на нынешнее уголовное производство и нельзя считать доказанной судом картиной. Но оно показывает, что взаимное недоверие между структурами возникло не в сентябре 2026 года.

После нынешней перестрелки Владимир Зеленский потребовал расследования.

3 сентября он заявил, что оценка будет дана и руководителям ведомств, а заместителей руководителей двух структур, отвечавших за ситуацию, уволят. Президент отдельно подчеркнул, что ответственность должны нести обе стороны.

Это правильная реакция.

Но увольнение нескольких начальников ещё не решает системную проблему.

Обществу необходимы ответы.

На каком основании Каплунов девять дней находился под контролем силовиков, если изложенная им версия подтвердится?

Был ли соблюдён уголовный процесс?

Кто приказал применять оружие?

Кто стрелял первым?

Было ли применение силы пропорциональным?

И, самое главное, закончится ли расследование фамилиями двух исполнителей — или следствие поднимется по командной цепочке, если обнаружит незаконные приказы?

4 сентября Печерский суд избирал меры пресечения подозреваемым Сергею Иванову из ГУР и Назару Верхоле из СБУ. Оба остались вне СИЗО, хотя прокуратура просила более жёсткие меры. Заседания проходили в закрытом режиме.

У спецслужб есть понятный аргумент.

Украина находится в состоянии войны.

Контрразведывательные операции не могут проводиться в прямом эфире. Источники, методы и часть доказательств объективно приходится скрывать.

Это правда.

Но секретность и безнаказанность — не одно и то же.

Государственная тайна может скрывать операцию от противника.

Она не должна скрывать от закона вопрос о том, имел ли государственный служащий право делать то, что он сделал.

Именно здесь сегодня проходит главная граница.

Не между СБУ и ГУР.

Между государством правил и государством договорённостей.

Результат этого расследования будет важен именно поэтому.

Потому что наиболее разрушительным итогом нынешней истории может оказаться даже не сама стрельба.

А закрепившееся у людей убеждение, что для человека без власти существует один закон, а для человека с оружием, должностью и правильными связями — другой.

Вот это уже действительно путь в сторону государства, которое начинает напоминать не систему институтов, а большую систему конкурирующих кланов.

И остановить этот путь можно только одним способом: реальной, публично объяснимой ответственностью независимо от ведомственной принадлежности.