Европа называет это российской «гибридной войной». Но Монако и Nord Stream заставляют задать неудобный вопрос

Начнём с того, что в деле Лейпцига немецкая версия основана не только на политических заявлениях.

1 сентября правительство Германии официально заявило, что Россия несёт ответственность за попытку атаки на аэропорт Лейпциг/Галле 4 августа. Глава МВД Александер Добриндт объяснил: вывод основан на совокупности результатов полицейского расследования, почерка операции и разведывательных данных.

И здесь есть довольно неприятная для версии об инсценировке конкретика.

По данным совместного расследования NDR, WDR и Süddeutsche Zeitung, один из подозреваемых — белорус, который также имеет российский паспорт. Его ДНК, как сообщается, обнаружили на дроне, внутри ёмкости со взрывчаткой и на антенне рядом с аэропортом.

Второго подозреваемого считают логистом и инструктором операции. Сообщалось, что у него латвийский и российский паспорта, а следствие установило связь одного из фигурантов с российской разведкой.

Поэтому версия «немцы просто назначили Россию виновной» на сегодняшний день выглядит слабой.

Но на этом история не заканчивается.

В июне в Монако взрывное устройство тяжело ранило украинского бизнесмена Вадима Ермолаева, его партнёршу и ребёнка. Причём важная деталь: прокуратура Монако открыла дело о покушении на убийство и отдельно заявила, что на том этапе оснований квалифицировать произошедшее как терроризм не было.

Подозреваемой стала украинка Анастасия Березовская. Затем она вернулась на Украину и была найдена застреленной.

И дальше начинается история, которую уже нельзя объяснить разговорами о «российской дезинформации».

Сама СБУ официально сообщила, что после возвращения Березовская общалась с двумя мужчинами: бывшим сотрудником правоохранительных органов и действующим сотрудником Главного управления разведки Минобороны Украины.

По данным следствия, оба неоднократно переводили ей деньги на банковские и криптовалютные счета. Именно поэтому их проверяли как лиц, возможно причастных к покушению в Монако.

Действующий сотрудник ГУР оказался также фигурантом расследования убийства самой Березовской. При этом он заявил следствию, что не информировал руководство о контактах с ней и действовал по собственной инициативе.

СБУ подчёркивала, что расследование продолжается, а руководитель ГУР содействует следствию.

Вот здесь проходит очень важная граница.

У следствия есть основания проверять людей, связанных с ГУР.

Но опубликованные данные пока не доказывают, что руководство ГУР отдало приказ устроить взрыв в Монако.

Сам Ермолаев позже прямо обвинил украинскую военную разведку в организации покушения. Однако это заявление потерпевшего, а не установленный судом факт.

Теперь Nord Stream.

Здесь ситуация значительно серьёзнее.

В 2026 году федеральная прокуратура Германии предъявила обвинение украинцу Сергею К., которого следствие считает одним из руководителей группы, заложившей в сентябре 2022 года взрывчатку на Nord Stream 1 и Nord Stream 2.

И ключевая формулировка немецкого обвинения звучит крайне неудобно для Киева: по версии прокуратуры, украинские военнослужащие, участвовавшие в операции, действовали по приказу государственных органов Украины.

В августе 2026 года в Хорватии был задержан ещё один украинский подозреваемый — профессиональный водолаз, которого Германия подозревает в участии в закладке зарядов.

Президент Владимир Зеленский украинскую государственную причастность отрицает.

Именно здесь становится понятно, почему нельзя строить расследование по принципу «это наши союзники, значит такого быть не может».

Если версия федеральной прокуратуры Германии по Nord Stream выдержит суд, речь будет идти о тайной операции государственных структур Украины против критической инфраструктуры в Европе.

Но и здесь нельзя сделать обратную ошибку.

Nord Stream не доказывает украинскую причастность к Лейпцигу.

Монако не доказывает её.

Коррупция не доказывает её.

Даже крайне неприятная ситуация внутри украинского силового блока не доказывает её.

3 сентября Зеленский объявил расследование после перестрелки между СБУ и ГУР в Киеве, в которой были ранены сотрудники военной разведки. Сам президент назвал происходящее недопустимым. Это серьёзное свидетельство проблем с конкуренцией, контролем и координацией между силовыми структурами — но не доказательство конкретной операции в Германии.

С коррупцией ситуация такая же.

Европейский парламент в документах 2026 года одновременно отметил реальные результаты украинских антикоррупционных органов и выразил обеспокоенность попытками ослабить их независимость и проблемами с расследованием коррупции на высоком уровне. Недоверие и необходимость внешнего контроля поэтому возникли не на пустом месте. Но из этого невозможно логически вывести: «значит, дрон в Лейпциге запустил Киев».

Есть и ещё одна показательная история — польская.

The Guardian изучил материалы дела о посылке с компонентами для изготовления взрывного устройства. Польская сторона утверждала, что за операцией стояли российские спецслужбы.

Но в изученных журналистом материалах не оказалось публично доступного доказательства российского происхождения именно этой посылки. Более того, один из источников следствия предполагал связь ключевого посредника с украинской военной разведкой и то, что взрывчатка могла в конечном счёте предназначаться для доставки в российский Калининград.

Польский представитель спецслужб при этом продолжает утверждать, что операция была российской.

То есть перед нами почти идеальная иллюстрация того, насколько грязным и неоднозначным бывает этот мир.

И теперь главный вопрос.

Может ли украинская спецслужба технически провести скрытую операцию в Европе?

После Nord Stream и Монако отвечать «это совершенно невозможно» уже нельзя.

Может ли такая операция использовать посредников, чужие паспорта, криптовалюту и несколько стран транзита?

Очевидно, современные спецслужбы именно так и работают — российские в том числе.

Но есть ли сегодня доказательства, что именно атака в Лейпциге была украинской операцией под чужим флагом?

Нет.

Мы таких доказательств не нашли.

Наоборот, опубликованная на данный момент совокупность вещественных следов, перемещений подозреваемых и разведывательной информации значительно сильнее поддерживает версию Германии о российской ответственности.

И одновременно существует ещё один факт, который тоже нельзя выбросить из картины: российская диверсионная активность в Европе имеет значительно более широкий документированный контекст. ЕС создал специальный санкционный режим против лиц и организаций, которых связывает с российскими дестабилизирующими операциями, включая саботаж, кибератаки и вмешательство.

Поэтому вывод здесь менее сенсационный, чем хотелось бы любой стороне.

Россия действительно имеет возможности, мотив и установленную историю тайных операций в Европе.

Украина тоже доказала, что способна проводить сложные тайные операции далеко за пределами линии фронта, а немецкое дело Nord Stream ставит вопрос уже о действиях украинских государственных структур на территории Европы.

Значит, государственная атрибуция не должна становиться религией.

После каждого нового взрыва, пожара или дрона правильный вопрос звучит не так:

«Кого сейчас принято обвинять?»

А так:

«Какие вещественные доказательства ведут к заказчику?»

По Лейпцигу сегодня ответ скорее ведёт в сторону России.

Версия об украинской инсценировке остаётся теоретически возможной гипотезой, но опубликованными доказательствами она сейчас не подтверждается.

И вот именно эту разницу между «возможно» и «доказано» в эпоху гибридной войны особенно важно не потерять.