«Я остался совсем один»: после видео о задержании отца ТЦК возник вопрос, на который государство тоже должно ответить

21 августа портал «АНТИКОР» опубликовал материал о видео, которое распространяли пользователи соцсетей и местные паблики. На кадрах мальчик плачет и говорит, что его отца забрали сотрудники территориального центра комплектования и социальной поддержки — ТЦК. По словам ребёнка, матери рядом нет, а его воспитанием занимался отец. Успокаивать мальчика пытались прохожие и соседка.

Но здесь сразу нужна важная оговорка.

В публикации нет подтверждённых данных о личности отца, точном месте съёмки, причине его доставления в ТЦК, наличии нарушений воинского учёта, оформленной отсрочки или даже о том, что после эпизода на улице мужчину действительно мобилизовали. Сам «АНТИКОР» прямо указывал, что подробной официальной информации о ситуации нет.

К 10 сентября мы также не нашли публичного официального сообщения полиции, ТЦК, службы по делам детей или омбудсмена, которое идентифицировало бы именно этого мальчика и его отца и объясняло, чем закончилась история.

Поэтому утверждать как установленный факт, что «в Одессе ТЦК мобилизовал единственного отца и бросил ребёнка на улице», оснований сейчас недостаточно.

Но можно задать более важный вопрос.

Что должно было произойти, если слова мальчика соответствовали действительности?

Один растит ребёнка — но достаточно ли этого для отсрочки?

Статья 23 Закона Украины «О мобилизационной подготовке и мобилизации» освобождает от призыва во время мобилизации женщин и мужчин с ребёнком до 18 лет, если второй родитель умер, лишён родительских прав, признан пропавшим без вести или безвестно отсутствующим, объявлен умершим либо отбывает наказание в местах лишения свободы. Отдельно закон называет ситуацию, когда человек самостоятельно воспитывает и содержит ребёнка по решению суда.

И вот здесь начинается то, что обычному человеку может показаться бюрократическим абсурдом.

«Мать ушла из семьи» — это ещё не юридическое основание для отсрочки.

«Мать живёт отдельно» — тоже.

«Мать находится за границей, а ребёнком несколько лет занимается только отец» — само по себе также не превращает мужчину в человека, которого государственная система автоматически видит как единственного родителя с правом на отсрочку.

Постановление Кабмина №560 устанавливает перечень подтверждающих документов. В зависимости от ситуации это может быть свидетельство о смерти второго родителя, решение суда о лишении родительских прав, документы о пропаже без вести, приговор о лишении свободы. Для случая самостоятельного воспитания среди подтверждений прямо предусмотрено решение суда об установлении такого факта.

Получается неприятная развилка.

В реальной жизни мужчина может каждый день один водить ребёнка в школу, лечить его, кормить и полностью содержать.

Соседи знают, что матери нет.

Ребёнок знает.

А государственный реестр — нет.

Причём Украина уже сталкивалась практически с такой ситуацией.

20 февраля 2026 года омбудсмен Дмитрий Лубинец рассказал о 14-летнем мальчике из Кривого Рога. Его временно поместили в центр социально-психологической реабилитации после того, как отца мобилизовали. Проверка установила, что мужчина фактически самостоятельно воспитывал сына с 2022 года, а мать находилась за границей. Но юридически факт единоличного воспитания оформлен не был. Служба по делам детей, по данным омбудсмена, ещё с 2023 года рекомендовала оформить необходимые документы.

Вот почему история плачущего мальчика не сводится к одному вопросу «как они могли забрать отца?».

Сначала нужно выяснить, какой юридический статус был у этого отца.

Если у него существовало подтверждённое основание по статье 23, призывать его во время мобилизации не должны были.

Если же мать просто не жила вместе с семьёй, но сохраняла родительские права, а решения суда о самостоятельном воспитании не существовало, правовая картина уже другая.

Что было в конкретном случае — публично неизвестно.

А могли ли сотрудники ТЦК вообще его задержать?

Здесь тоже часто смешивают четыре разные вещи: проверку документов, оповещение, административное задержание и собственно мобилизацию.

Порядок №560 предусматривает участие полицейских в мероприятиях по оповещению вместе с представителями ТЦК. Именно полиция по обращению ТЦК организует административное задержание и доставление людей при предусмотренных законом нарушениях правил воинского учёта. Полиция также осуществляет задержание и доставление в ряде других прямо предусмотренных Порядком случаев, например при наличии соответствующей информации о розыске.

Поэтому фраза «ТЦК имеет право просто задержать любого на улице» слишком широкая и юридически неточная.

Но и утверждение, что ТЦК вообще никак не участвует в процедурах доставления, неверно.

Для оценки конкретного случая нужно знать, кто именно ограничивал свободу человека, была ли полиция, какие основания были зафиксированы и что произошло уже после прибытия в ТЦК.

О вирусном видео этого мы не знаем.

Документы отца — одна проблема. Ребёнок на улице — уже другая

Можно согласиться с омбудсменом в одном: человек, который действительно воспитывает ребёнка один, должен заранее привести юридические документы в соответствие с реальностью. Во время мобилизации надежда на то, что «все и так знают, что я один воспитываю сына», может закончиться очень тяжело.

Но на этом ответственность государства не заканчивается.

Если государственным органам становится известно, что после задержания или фактического отсутствия родителя несовершеннолетний действительно остался без родительского попечения, это уже отдельная ситуация, требующая реакции.

Действующий порядок защиты прав детей предусматривает: получив сообщение о ребёнке, оставшемся без родительского попечения, служба по делам детей должна выяснить, где он находится, кто его родители или заменяющие их лица и при каких обстоятельствах он остался без попечения. Если такая информация поступила в местный орган власти, она должна быть безотлагательно передана службе по делам детей.

Иными словами, если слова мальчика были буквальной правдой — мать отсутствует, отца увезли, другого законного взрослого рядом нет, — государство не должно было ждать, пока проблему решит соседка.

Соседка может проявить человечность.

Но соседка не заменяет службу, которая обязана проверить, где будет спать несовершеннолетний, кто отвечает за него сегодня вечером и есть ли родственник или другое лицо, которому ребёнка можно безопасно передать.

И здесь у истории остаётся огромная информационная дыра.

Кто забрал мальчика после съёмки?

Связались ли с социальными службами?

Вернули ли отца?

Действительно ли его мобилизовали?

Была ли у него отсрочка?

Мы не нашли публичных ответов ни на один из этих вопросов.

А вот два других случая на Одесчине подтверждены официально

Было бы ошибкой записывать вирусное видео в единую «серию преступлений ТЦК». Для этого недостаточно доказательств.

Но отдельно от него в Одессе и области в течение нескольких недель действительно произошли как минимум два резонансных эпизода с сотрудниками ТЦК, где были затронуты дети.

18 августа в соцсетях появилось видео конфликта мужчины в военной форме с 13-летним подростком. Одесский областной ТЦК начал служебную проверку и публично заявил, что насилие, превышение полномочий и ненадлежащее поведение по отношению к гражданам недопустимы. Полиция начала расследование.

20 августа Хаджибейский районный суд Одессы рассмотрел ходатайство о заключении под стражу 37-летнего военнослужащего районного ТЦК, которого подозревают по части 2 статьи 126 и части 2 статьи 146 Уголовного кодекса. По версии следствия, он нанёс 13-летнему мальчику побои и принудительно удерживал его.

Но здесь стоит исправить распространённый пересказ.

Официальное сообщение суда не говорит, что мужчину «отправили в СИЗО с возможностью залога». Суд удовлетворил ходатайство о содержании под стражей лишь частично и применил к подозреваемому залог как меру пресечения. На дату публикации суда решение ещё не вступило в законную силу и могло быть обжаловано. Виновность человека обвинительным приговором не установлена.

А 3 сентября уже в Балтской общине сотрудник районного ТЦК, проводивший мобилизационное оповещение, на автомобиле совершил наезд на 2,5-летнего мальчика и, по предварительным данным полиции, покинул место ДТП. Ребёнка госпитализировали. Следователи внесли сведения в ЕРДР по статьям 286 и 135 УК Украины, водителя задерживали в процессуальном порядке.

Отец ребёнка рассказал Суспільному, что непосредственно перед ДТП у него произошла стычка с сотрудником ТЦК и полицейским. Это заявление участника событий, а не доказанный следствием факт. Представитель департамента здравоохранения Одесской ОВА сообщала, что состояние ребёнка оценивалось как лёгкое, он находился на стационарном лечении с множественными поверхностными травмами головы.

Эти дела разные.

Они не доказывают существование единой преступной практики.

Но после них вопрос уже невозможно списать на «эмоции в соцсетях»: какие меры должны действовать во время мобилизационных мероприятий, когда рядом находятся несовершеннолетние?

Где заканчиваются полномочия и начинается персональная ответственность

Военное положение не отменяет закон.

Мобилизация не отменяет права ребёнка.

Наличие у гражданина обязанностей по воинскому учёту не даёт конкретному должностному лицу права делать всё, что оно считает необходимым.

Но и наличие плачущего ребёнка на видео не является автоматическим доказательством незаконной мобилизации его отца.

В каждом случае нужна цепочка фактов.

Почему мужчину доставляли?

Кто его доставлял?

Была ли полиция?

Были ли основания для отсрочки?

Были ли они оформлены и могли ли быть проверены?

Знал ли кто-то из должностных лиц, что дома или прямо на улице остаётся ребёнок без другого взрослого?

И что они сделали после того, как об этом узнали?

Вот последняя часть особенно важна.

Проблему невозможно честно решить фразой «отцу самому надо было оформить документы». Да, надо было.

Но ребёнок не обязан расплачиваться за юридическую беспечность взрослого.

Если государство забирает человека из его обычной жизни — законно или незаконно, это ещё предстоит устанавливать в каждом случае — и одновременно получает информацию, что рядом остаётся несовершеннолетний без родительского попечения, у государства появляется собственная обязанность действовать.

Поэтому главный вопрос истории с плачущим мальчиком сегодня даже не «кто прав — ТЦК или отец?».

Для этого у нас слишком мало фактов.

Главный вопрос проще.

Где сейчас этот ребёнок и кто после того видео убедился, что он действительно не остался один?

Спустя почти три недели публичного ответа на него мы не нашли.