На фронте — командир, после службы — охранник: сможет ли государство не потерять ветеранов в гражданской жизни

История, которую рассказала Кириллова, почти похожа на анекдот. Если бы не была настолько серьёзной.

Представителей банковского сектора спросили, куда они трудоустроили бывших снайперов и артиллеристов. Ответ — в охрану.

Логика простая: военный умеет обращаться с оружием — значит, пусть охраняет.

И именно в этот момент огромный пласт опыта человека исчезает.

Он мог работать со сложными расчётами, техникой, логистикой, людьми и планированием, принимать решения в условиях давления и нести реальную ответственность за результат. Но гражданский работодатель далеко не всегда умеет прочитать этот опыт в резюме.

Министерство по делам ветеранов проблему уже признаёт. Вместе с партнёрами оно сопоставило 1000 военно-учётных специальностей с гражданскими профессиональными стандартами. Были проанализированы 91 должностная инструкция, более 2000 позиций Классификатора профессий и проведены шесть фокус-групп с ветеранами.

То есть своеобразный переводчик с военного языка на гражданский государство действительно строит.

Но перевести навык — ещё не значит дать человеку работу.

И вот здесь официальная картина становится гораздо интереснее.

В августе на платформе «Карьера ветерана» было уже более 153 тыс. вакансий от свыше 1200 работодателей. Резюме ветеранов и ветеранок — около 3000. Выглядит так, будто проблема почти решена: бери и выбирай.

Но у этой цифры есть важное пояснение.

Платформа интегрирует предложения партнёров robota.ua и Work.ua. Поэтому 153 тыс. — это не 153 тыс. рабочих мест, специально созданных для ветеранов. Это большой массив доступных вакансий, из которого ещё надо подобрать человеку работу, соответствующую его навыкам и возможностям.

Вакансия — не трудоустройство.

Трудоустройство — ещё не достойная зарплата.

А подпись под трудовым договором не гарантирует, что через шесть месяцев человек не уйдёт, потому что ему предложили работу значительно ниже его квалификации.

Посмотрим на более приземлённые цифры.

За 2025 год услугами Государственной службы занятости воспользовались 17,9 тыс. участников боевых действий. Из них 13,2 тыс. имели статус безработного, а работу получили 3,9 тыс. Важно: «участник боевых действий» — отдельный юридический статус и не тождественен всей совокупности ветеранов Украины.

В январе–июле 2026 года через службу занятости прошли 12 тыс. участников боевых действий. Национальная статистическая страница сообщает, что всего служба обеспечила занятость 226 тыс. человек, но отдельного результата по трудоустройству именно этих 12 тыс. участников боевых действий в этом сводном блоке нет. Это не доказательство отсутствия данных у государства. Это лишь означает, что в проверенной нами публичной сводке главный для ветерана результат рядом с числом обращений не опубликован.

А ведь именно эти цифры и должны быть на первом месте.

Сколько ветеранов пришло за помощью.

Сколько получили работу.

С какой зарплатой.

Насколько работа соответствует их реальной квалификации.

Сколько остались на этом месте спустя шесть месяцев и год.

Интересно, что сама государственная программа уже начинает двигаться именно к такой логике.

На программу «Ветеран. Работа» на 2026–2027 годы предусмотрен ориентировочный объём финансирования 276,471 млн грн. Среди целевых показателей — профессиональная адаптация 5000 ветеранов, трудоустройство 8400 человек при содействии Государственной службы занятости и сопровождение 3100 ветеранов в течение 6–12 месяцев после профессиональной адаптации.

При этом правительство отдельно заявило более масштабную цель: трудоустроить 100 тыс. ветеранов и ветеранок до 2030 года в партнёрстве с бизнесом.

На первый взгляд возникает вопрос: 8400 или 100 тысяч?

Но это разные показатели. Первый относится к конкретной двухлетней программе и содействию службы занятости. Второй — к более широкой государственной и бизнес-стратегии до 2030 года.

Противоречия здесь нет.

Зато есть другой вопрос: где понятный путь от одной цифры ко второй?

Сегодня в Украине уже более 1,8 млн ветеранов. Конечно, далеко не все они безработные. Кто-то вернулся на прежнее место, кто-то ведёт бизнес, кто-то продолжает службу, кому-то работа сейчас не нужна или невозможна по состоянию здоровья. Поэтому делить 100 тыс. на 1,8 млн и объявлять результат провалом было бы такой же манипуляцией.

Нужна другая цифра: сколько ветеранов реально нуждаются в трудоустройстве или смене работы.

Без неё красивую цель в 100 тыс. невозможно нормально оценить.

Есть ещё вопрос зарплаты.

В первом полугодии 2026 года средняя зарплата штатного работника в Украине составляла около 30 тыс. грн. В финансовой и страховой деятельности — около 63 тыс., в информационно-телекоммуникационной сфере — около 79 тыс. Это не зарплаты ветеранов, а средние показатели отраслей. Но они хорошо показывают, почему правильное определение квалификации напрямую связано с доходом.

Кириллова приводит пример снайпера или артиллериста, которого после дополнительного обучения можно направить, например, в финансовую аналитику вместо охраны.

И здесь у государства тоже возникает риск увлечься красивой схемой.

Да, военный опыт может означать аналитические способности, управление, технические знания, ответственность и умение действовать под давлением.

Но снайпер автоматически не становится финансовым аналитиком.

Иначе один примитивный стереотип — «военный значит охранник» — просто заменят другим.

Нужны проверка компетенций, обучение и реальная карьерная траектория, а не новый ярлык.

Теперь о громкой цифре «31% безработных ветеранов».

Вот здесь особенно важно не обманывать читателя.

30,95% действительно есть в исследовании Украинского ветеранского фонда. Но это не официальный уровень безработицы среди всех ветеранов страны.

Фонд проводил анонимный онлайн-опрос 15–25 января 2024 года. Всего участвовали 1043 ветерана и действующих военнослужащих. Отдельный блок для ветеранов, которые на тот момент уже не служили, заполнили 345 человек. Сам Фонд прямо предупреждает: выборка была стихийной, а исследование нерепрезентативным. Среди этих 345 респондентов 30,95% указали, что имеют статус безработного.

Это плохой сигнал.

Но это не «31% всех украинских ветеранов без работы».

Разница принципиальная.

И работа — только одна часть возвращения к гражданской жизни.

В исследовании «Портрет ветерана 2025» были опрошены 240 ветеранов. 85% считали психоэмоциональную нестабильность явлением, которое с высокой вероятностью может возникать после возвращения с войны. 73% аналогичным образом называли риск отсутствия работы. Исследование этой группы заявлено как репрезентативное с погрешностью до 6,3%.

Но и здесь нельзя делать следующий неправильный шаг.

Эти данные не означают, что 85% ветеранов страдают посттравматическим стрессовым расстройством или вообще имеют психическое расстройство. Речь идёт об оценке возможных проблем после войны.

Боевой опыт нельзя превращать в диагноз.

Но и делать вид, что психологических последствий войны не существует, государство тоже не имеет права.

Формально система помощи есть. Министерство описывает три уровня бесплатной психологической поддержки — от социально-психологического сопровождения до психологической и комплексной медико-психологической помощи. Услуги доступны в том числе дистанционно, их стоимость компенсирует государство.

Но здесь есть простая вещь, которую легко потерять среди программ и постановлений.

Работа не заменяет психолога.

Психолог не заменяет зарплату.

Ветерану могут одновременно требоваться нормальная работа, медицинская или психологическая помощь, адаптация рабочего места и время на возвращение к гражданскому ритму.

Теперь к коррупции.

Назвать Украину «полностью коррумпированной страной» как установленный факт мы не можем.

Но и делать вид, что проблемы нет, бессмысленно.

В Corruption Perceptions Index за 2025 год Украина получила 36 баллов из 100 и заняла 104-е место среди 182 стран. Это серьёзный показатель проблем с восприятием коррупции в публичном секторе. Но CPI не является аудитом конкретных ветеранских программ и сам по себе не доказывает хищения денег «Ветеран. Работа» или «Карьеры ветерана».

В источниках, проверенных для этого материала, доказательств системного разворовывания именно этих программ мы не обнаружили.

Поэтому утверждать это было бы бездоказательно.

Зато государству здесь есть что доказать обществу самому.

Если на программу предусмотрено более 276 млн грн, результат должен быть виден не только в отчёте о мероприятиях.

Сколько денег приходится на реально трудоустроенного человека?

Какова его зарплата?

Работает ли он по уровню своих компетенций?

Остаётся ли на рабочем месте через год?

Сколько людей с инвалидностью получили адаптированное рабочее место?

Сколько участников нуждались в психологическом сопровождении и смогли его получить?

Это и есть настоящая прозрачность.

Так сможет ли государство обеспечить ветеранам достойное будущее — или после войны люди снова останутся разбираться со своей жизнью самостоятельно?

Сегодня оснований говорить, что государство вообще бросило ветеранов, нет. Инструменты существуют: переквалификация, служба занятости, гранты, психологическая помощь, карьерная платформа, программа «Ветеран. Работа» и механизм признания военных компетенций.

Но доказательств, что вся эта конструкция уже способна работать в необходимом масштабе, тоже пока недостаточно.

Именно здесь проходит граница между презентацией и политикой.

У государства может быть 153 тыс. вакансий на экране.

Но ветерану нужна одна.

Та, где его опыт не обнулят.

Где зарплата позволит жить, а не просто числиться трудоустроенным.

Где при необходимости помогут адаптироваться.

И где через год он сможет сказать: после службы государство и общество не списали меня в расход.

Вот эту цифру — сколько таких людей получилось в реальности — и стоит требовать от власти следующей.