Одно видео — и служебное расследование: за какие слова во время оповещения полицейский может получить взыскание

1 сентября Полиция Киева сообщила о служебном расследовании в отношении одного из своих сотрудников.

Поводом стало видео, обнаруженное при мониторинге социальных сетей. По сообщению полиции, на нём сотрудник некорректно и пренебрежительно общается с гражданином во время мероприятий оповещения в Подольском районе Киева.

Сам эпизод произошёл несколькими днями ранее.

Результата служебного расследования на момент нашей проверки нет. Поэтому объявлять сотрудника виновным, подбирать ему наказание и тем более заранее «увольнять» его по ролику из соцсетей — не журналистика. Для этого расследование и проводится.

Но здесь возникает вопрос, полезный для любого действующего полицейского.

Где заканчивается нормальная служебная жёсткость и начинается дисциплинарный риск?

Для начала уберём популярную ошибку.

Сам факт участия полиции в мероприятиях оповещения вместе с территориальными центрами комплектования и социальной поддержки — ТЦК — законен.

Закон «О Национальной полиции» прямо предусматривает участие полицейских в таких мероприятиях по обращению ТЦК. А во время военного положения и/или мобилизации полицейский вправе потребовать у мужчины от 18 до 60 лет военно-учётный документ вместе с документом, удостоверяющим личность.

Поэтому тезис «раз он был вместе с ТЦК, значит вообще ничего не имел права требовать» юридически слишком простой.

Полномочия у полиции есть.

Нацполиция отдельно разъясняла и другую границу: полицейские могут участвовать в оповещении и проверять военно-учётные документы, но сами непосредственно повестки от имени ТЦК не вручают.

И вот после вопроса «что полицейский имеет право требовать?» появляется второй.

Как он имеет право это делать?

Здесь правила уже гораздо менее расплывчаты, чем иногда кажется.

Действующие Правила этического поведения полицейских требуют во время службы вести себя сдержанно, доброжелательно, открыто, внимательно и вежливо. Полицейский должен контролировать собственные эмоции и не допускать ненормативной лексики.

При общении с гражданами требования и замечания должны излагаться в вежливой и убедительной форме. Отдельно запрещены высокомерное обращение, угрозы и ненормативная лексика.

И есть особенно показательная норма: даже при провокациях со стороны других людей сотрудник должен сохранять объективность.

То есть законная команда вполне может звучать твёрдо.

«Предъявите документы».

«Выполните законное требование».

«Оставайтесь на месте».

Твёрдость сама по себе дисциплинарным проступком не является.

Но между твёрдым требованием и унижением человека есть дистанция.

Мат, оскорбления, угрозы, демонстративно пренебрежительное обращение — это уже не способ объяснить норму закона. И наличие у сотрудника полномочий на проверку документов не выдаёт ему автоматическую индульгенцию на любую манеру разговора.

Почему это может иметь служебные последствия?

Потому что Дисциплинарный статут определяет проступок шире, чем просто «не выполнил приказ».

Речь может идти и о виновных действиях, нарушающих служебную дисциплину, выходящих за пределы обязанностей либо подрывающих авторитет полиции.

Поэтому знаменитое «да он всего лишь пару слов сказал» для человека в форме может оказаться дорогой ошибкой.

Особенно теперь, когда почти каждый конфликт снимается на телефон.

А иногда — сразу на несколько камер.

Здесь появляется ещё один практический элемент: полицейский видеорегистратор, или бодикамера.

Инструкция МВД предусматривает, что выданный сотруднику портативный видеорегистратор во время осуществления полномочий закрепляется на форменной одежде. Он включается с начала выполнения служебных обязанностей, а запись ведётся непрерывно до их завершения, за исключением предусмотренных инструкцией ситуаций личного характера. Принудительно отключать видеорегистратор сотруднику запрещено.

Но именно в этом киевском случае важно не придумать лишнего.

Публично речь идёт о видео из социальных сетей.

У нас нет подтверждения, что опубликованный ролик был снят полицейской бодикамерой или что конкретному сотруднику в тот момент был выдан регистратор.

Следовательно, утверждать, что он нарушил ещё и инструкцию по видеозаписи, сейчас нельзя.

Зато если служебная запись существует, она может стать гораздо более важным доказательством, чем короткий вирусный фрагмент.

Потому что пятнадцать секунд видео показывают пятнадцать секунд.

Служебное расследование должно выяснить весь эпизод.

Что происходило до конфликта?

Какое требование предъявлялось?

Как на него реагировал гражданин?

Какие действия совершал сам сотрудник?

Что было после окончания опубликованного фрагмента?

Именно поэтому ещё одна важная вещь: начало служебного расследования не равно признанию вины.

Во время военного положения действует специальная процедура. Расследование проводится в письменной форме и должно быть завершено в течение 15 календарных дней со дня назначения. При необходимости срок можно продлить, но не более чем ещё на 15 календарных дней.

Сам сотрудник имеет право защищаться.

Он может дать письменные объяснения, представить документы и другие материалы, заявлять ходатайства, знакомиться с материалами расследования и пользоваться юридической помощью. Закон также позволяет ему отказаться от объяснений.

То есть нормальная процедура выглядит так: сначала сигнал о возможном нарушении, потом сбор доказательств, оценка контекста и позиции сотрудника, и только после этого — вывод о наличии или отсутствии дисциплинарного проступка.

Если проступок будет установлен, вариантов взыскания несколько.

Статут предусматривает замечание, выговор, строгий выговор, предупреждение о неполном служебном соответствии, понижение в специальном звании на одну ступень, увольнение с должности и наиболее строгую меру — увольнение со службы в полиции.

Но из этого вовсе не следует, что любое грубое слово автоматически означает увольнение.

При выборе взыскания должны оцениваться характер проступка, конкретные обстоятельства, степень вины, предыдущая служебная деятельность сотрудника, его отношение к службе, а также смягчающие и отягчающие обстоятельства.

Поэтому сейчас невозможно ответственно написать: «этому полицейскому грозит именно выговор» или «его точно уволят».

Мы не знаем материалов расследования.

Не знаем полного контекста записи.

Не знаем, какие объяснения даст сотрудник.

Не знаем, какие дополнительные видео существуют.

Зато уже сейчас можно сформулировать правило, которое полезнее любого гадания о будущем приказе.

Полицейский не обязан превращать законное требование в просьбу, которую гражданин может выполнить по настроению.

Но форма, значок и полномочия не превращают унижение человека в служебный метод.

Твёрдость — допустима.

Законное требование — обязательно к исполнению.

Хамство — это уже совсем другой разговор.

И если оно подтверждается доказательствами, этот разговор может продолжиться не на улице, а в материалах служебного расследования.

Военное положение расширило задачи полиции.

Оно не отменило требования к профессиональной этике.

Именно поэтому результат киевской проверки будет интересен далеко не только одному сотруднику Подольского управления.