Одних видят возле ТЦК, других хоронят после ударов дронов: как государство само сжигает доверие к полиции

И здесь возникает неудобный вопрос.

Как получилось, что для огромного количества людей слова «полицейский» и «ТЦК» сегодня почти слились в одно?

Человек открывает телефон и видит ролики с уличными конфликтами, задержаниями, проверками документов. Слышит истории о коррупции. Видит форму — и зачастую уже не разбирается, кто перед ним, что именно этот человек делал и были ли у него законные основания.

А потом такая же форма появляется на фотографии двух погибших.

Александру Григоренко было 40 лет. Почти 11 лет он служил в полиции и прошёл путь от патрульного до начальника сектора реагирования патрульной полиции одного из подразделений Павлоградского районного отдела.

Сергею Шматко было 27. После профильного университета он работал следователем и оперативником уголовного розыска, а с 2025 года занимал должность следователя в отделении полиции №1 Павлоградского районного отдела.

Это важно не ради красивого некролога.

Это важно потому, что коллективная ненависть очень быстро стирает границу между конкретным человеком, конкретным нарушением и целой профессией.

Причём проблему уже фактически признаёт сама Национальная полиция.

23 апреля 2026 года глава НПУ Иван Выговский прямо говорил, что участие полиции в мобилизационных мероприятиях создаёт для ведомства «огромный негатив». По его словам, некоторые граждане уже опасаются вызывать полицию, предполагая, что приехавшие сотрудники могут забрать их самих или родственников. Он также заявил, что рейтинги полиции падают критически, а доверие, которое формировалось с 2015 года, сейчас разрушается.

Это сказал не оппозиционер.

Это сказал руководитель Национальной полиции Украины.

Выговский признал и ещё одну неприятную вещь: полиция документирует случаи получения неправомерной выгоды сотрудниками ТЦК.

Но здесь принципиально важно не начать заниматься тем же самым огульным обвинением. Наличие таких уголовных производств не означает, что каждый работник ТЦК — коррупционер. И уж тем более не означает, что к этой коррупции имеет отношение каждый полицейский.

Вот в этом и заключается системная проблема.

Одна часть государственного механизма рождает скандалы и ненависть. Другой части добавляют мобилизационные функции. А третья в это же время едет под российские дроны документировать последствия ударов.

Для человека на улице всё это постепенно превращается просто в «людей в форме».

Теперь вернёмся к Богдановской громаде.

После гибели двух сотрудников естественно спросить: кто оценивал риск повторного удара перед началом работы? Была ли информация о новых дронах? Получала ли группа предупреждение? Где находилось ближайшее укрытие? Был ли автомобиль расположен так, чтобы группа могла немедленно уйти?

Это не вопросы, придуманные журналистами задним числом.

В действующей инструкции МВД №357 после изменений 2024 года отдельно прописана работа при угрозе повторного обстрела. Дежурные должны обмениваться информацией с Воздушными силами, ГСЧС и другими органами о возможной повторной атаке и немедленно предупреждать полицейские наряды, чтобы людей и служебные автомобили можно было отвести в безопасное место.

При этом в проверенном публичном тексте инструкции нет универсальной нормы в духе «после первого удара запрещено заходить на место ровно 10, 20 или 30 минут».

То есть никакого магического таймера нет.

Есть информация об угрозе, связь, оценка обстановки и решения конкретных должностных лиц.

Именно поэтому сейчас особенно важно понять, что произошло 3 сентября не только в момент взрыва, но и в минуты перед ним.

Нацполиция сообщила о повторном ударе. В отдельной сводке указано, что на месте возник пожар и был повреждён служебный автомобиль. Однако ведомство публично не сообщало, поступало ли предупреждение о новой угрозе, успела ли группа его получить и проводится ли отдельная проверка организации безопасности сотрудников.

Поэтому утверждать, что руководство сознательно «послало полицейских на смерть», сейчас нельзя — доказательств этому нет.

Но и делать вид, что вопросов к организации работы нет, тоже нельзя.

Есть ещё один важный момент.

Очень соблазнительно написать, что полиция просто исполняет «неконституционные приказы» по мобилизации.

Но факты сложнее.

Украинское законодательство действительно даёт полиции полномочия участвовать совместно с ТЦК в оповещении военнообязанных, а в установленных законом случаях — проводить административное задержание и доставление в ТЦК лиц, совершивших соответствующие административные правонарушения.

Это не означает, что любое действие любого сотрудника автоматически законно.

Наоборот.

Статья 8 Закона Украины «О Национальной полиции» прямо требует действовать только на основании и в пределах Конституции и законов. Полицейскому запрещено выполнять преступные или явно незаконные распоряжения и приказы. Служебная или политическая «целесообразность» не является оправданием нарушения закона.

То есть граница существует.

Если конкретный полицейский незаконно применяет силу — отвечать должен он и, при наличии оснований, его руководство.

Если конкретный сотрудник ТЦК берёт взятку — отвечать должен он.

Если начальник отдаёт заведомо незаконное распоряжение — ответственность тоже должна иметь фамилию.

Именно поэтому превращение всех полицейских в одну безликую категорию — очень удобная для государства, но крайне опасная для общества вещь.

Государство само смешало в одной форме слишком много функций: борьбу с преступностью, работу после обстрелов, эвакуацию, документирование военных преступлений, мобилизационные проверки и принудительное доставление в предусмотренных законом случаях.

И теперь получает предсказуемый результат.

Сам глава полиции признаёт: доверие разрушается.

Трагедия на Днепропетровщине показывает цену такого смешения особенно жёстко.

Пока одних представителей государственных структур ловят на неправомерной выгоде, другие люди в государственной форме гибнут под российскими дронами.

Но общественный гнев часто не разбирает фамилии, должности и полномочия.

Он бьёт по форме.

И это уже проблема не рядового полицейского.

Это проблема государственной политики.