Ормуз стал столом переговоров: Иран назвал условия открытия пролива — и война снова обострилась

Шесть месяцев назад вопрос звучал совсем иначе.

Насколько сильно США и Израиль смогут разрушить иранскую ядерную и военную инфраструктуру?

Теперь вопрос куда проще:

кто будет определять, как танкеры проходят через несколько десятков километров воды между Ираном и Оманом?

И именно эта перемена лучше всего показывает, куда пришла война.

Конфликт начался 28 февраля 2026 года. Быстрой развязки не получилось.

Через шесть месяцев Иран сохранил способность воевать и мешать судоходству, а США всё больше совмещают военное давление с экономическим.

27 августа секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана Мохсен Резаи заявил:

посредники попросили Тегеран сформулировать условия, при которых можно нормализовать движение через Ормуз.

Иран готовит такой список.

Одно условие названо прямо — прекращение региональной войны.

В интервью Al-Manar Резаи говорил о более широком прекращении боевых действий в регионе и отдельно затрагивал Ливан.

Но здесь необходимо не смешивать заявления.

Резаи говорил об окончании войны.

Представитель Корпуса стражей исламской революции отдельно заявлял, что Иран не согласится на полноценное открытие пролива, пока США не снимут то, что Тегеран называет блокадой иранских портов, не будет решён вопрос компенсаций и не будут отменены или ослаблены санкции.

То есть разговор выглядит примерно так:

хотите нормальный Ормуз?

Тогда обсуждаем не только корабли.

Обсуждаем всю войну.

И здесь пролив превращается в настоящий переговорный стол.

Почему Тегеран вообще может так разговаривать?

Потому что география дала ему очень сильную карту.

Ормуз соединяет Персидский залив с Оманским заливом и дальше с Аравийским морем.

Через него идут нефтяные и газовые поставки крупнейших производителей Персидского залива.

До войны масштабы были огромными.

В первой половине 2025 года через пролив проходило в среднем около 20,9 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки.

Это примерно 20% мирового потребления жидких углеводородов.

Через Ормуз также проходило более 20% мировой торговли сжиженным природным газом.

У Саудовской Аравии и ОАЭ есть трубопроводы, позволяющие часть нефти отправлять в обход пролива.

Но заменить весь довоенный поток они не способны.

Поэтому проблема Ормуза довольно быстро приезжает в страны, которые от Ирана находятся за тысячи километров.

Через стоимость топлива.

Перевозок.

Авиации.

Промышленности.

Газа.

Удобрений.

И в конечном счёте — части продуктов питания.

При этом есть важная деталь.

Фраза «Ормуз закрыт» слишком упрощает ситуацию.

Физического шлагбаума там нет.

Корабли продолжают проходить.

Но движение резко сократилось, стало нерегулярным и опасным.

26 августа Reuters, ссылаясь на данные Kpler, насчитал всего пять проходов товарных судов при десятидневном среднем уровне около 15.

28 августа — семь против 17 днем ранее и того же среднего уровня 15.

Причём часть судов может проходить с выключенными транспондерами, поэтому счетчики не идеальны.

Если смотреть не на количество кораблей, а на нефть, разница еще заметнее.

По данным американского Управления энергетической информации, во втором квартале 2026 года средний нефтяной поток через Ормуз рухнул примерно до 4,9 млн баррелей в сутки.

До войны речь шла о более чем 20 млн.

Поток сжиженного газа в том же втором квартале снизился до 0,8 млрд кубических футов в сутки.

Поэтому «открыть Ормуз» означает не:

пропустить несколько танкеров.

Это значит вернуть регулярное коммерческое движение, которое можно страховать и планировать.

Без постоянного риска мин.

Ракет.

Дронов.

Захватов.

И изменения правил буквально по ходу рейса.

Иран пытается решить часть этого вопроса через Оман.

Стороны обсуждают временный судоходный коридор.

Резаи заявил, что часть маршрута пройдет через территориальные воды Ирана, часть — через воды Омана.

Обсуждается выделенный центральный канал.

Параллельно идут разговоры о совместном разминировании.

Но даже здесь всё не так красиво, как может показаться из заголовка «Иран и Оман договорились».

Корпус стражей исламской революции заявлял, что достигнута договоренность по совместному контролю и распределению доходов.

Но высокопоставленный иранский источник Reuters говорил, что детали соглашения еще обсуждаются.

Значит, готового режима пока нет.

Есть проект.

Есть посредники.

Есть переговоры.

Есть маршрут.

Но нет окончательной системы, по которой десятки танкеров смогут снова ходить каждый день без ощущения русской рулетки.

А США в этот момент делают почти противоположное тому, чего требует Тегеран.

24 августа американский Минфин объявил Operation Economic Outcast — новую кампанию экономического давления на Иран.

Цель Вашингтон сформулировал предельно прямо: перекрывать Ирану финансовые связи по всему миру и давить не только на сам Тегеран, но и на компании и страны, которые помогают ему обходить ограничения.

28 августа американские власти начали процедуру ограничения доступа подразделений египетского Banque Misr в ОАЭ к американской финансовой системе.

Минфин США утверждает, что с января 2024-го по июнь 2026 года через эти структуры прошло около $1,8 млрд для 103 компаний, потенциально связанных с иранскими теневыми банковскими сетями.

30 августа министр финансов США Скотт Бессент пошёл дальше.

Он заявил, что новые вторичные санкции могут вводиться еженедельно.

В переводе с языка финансов:

компания или банк могут даже не быть американскими.

Но если Вашингтон решит, что они помогают определённым иранским структурам, доступ к долларовой системе США может оказаться под угрозой.

Получается почти идеально замкнутый круг.

Иран:

снимите санкции — получите нормальный Ормуз.

США:

нормализуйте Ормуз и меняйте поведение — иначе получите еще больше санкций.

И всё это происходило бы еще более-менее спокойно, если бы стороны хотя бы перестали стрелять.

Но 30 августа США нанесли удар по иранским ракетным установкам на острове Ларак прямо в районе Ормузского пролива.

Американская сторона заявила, что иранские подразделения готовились применять ракеты и морские мины против судоходства.

Иран назвал удар провокацией и ответил ракетными атаками по американским объектам в Иордании.

Три дня.

Всего три дня между:

«мы формулируем условия для открытия Ормуза»

и новыми ударами непосредственно возле Ормуза.

Вот в каком состоянии сегодня находится дипломатия.

Одни и те же стороны одновременно обсуждают безопасный коридор для танкеров и уничтожают военную инфраструктуру рядом с этим коридором.

Отдельный фактор — экономика самого Ирана.

AP сообщает о растущих очередях на заправках, высокой инфляции и продолжающемся обесценивании риала.

Президент Масуд Пезешкиан называет американские меры экономической войной, но публично говорит, что страна не намерена сдаваться.

И здесь важно не впадать в две крайности.

Первая:

«санкции не работают».

Работают.

Они делают торговлю сложнее, бьют по валюте, доступу к финансам и обычным гражданам.

Вторая:

«еще немного санкций — и Иран капитулирует».

Этого факты пока тоже не подтверждают.

Иран десятилетиями строил механизмы обхода ограничений.

Американская стратегия сейчас именно поэтому пытается уничтожать эти обходные маршруты уже за пределами Ирана.

А у Тегерана есть собственный способ сделать конфликт дорогим для всего остального мира.

Ормуз.

После новых боевых действий 30–31 августа Brent снова поднялся выше $90 за баррель.

И сама возможность новой атаки на инфраструктуру у пролива продолжает держать в цене нефти военную премию.

Поэтому нынешние переговоры — на самом деле не переговоры о судоходстве.

Они намного шире.

Блокада иранских портов.

Санкции.

Компенсации.

Контроль маршрута.

Разминирование.

Военные корабли.

Нефть.

Региональные войны.

И только где-то внутри всего этого находится вопрос:

можно ли завтра спокойно провести танкер из Персидского залива в Индийский океан?

Ормуз действительно превратился в главный стол переговоров этой войны.

Только на этом столе вместо папок с документами лежат ракеты, мины, санкции и огромная часть мировой энергетики.

И пока Вашингтон и Тегеран одинаково уверены, что первым должен уступить другой, настоящее открытие пролива останется гораздо сложнее, чем простое движение корабля между Ираном и Оманом.