В Вашингтоне — «конструктивные» разговоры о мире. В Киеве в это же время — убитые и дроны по центру города

Это выглядит так: в Вашингтоне спокойный разговор о «мирном урегулировании», а за океаном, в Киеве, четвертую ночь подряд гудят дроны. И обе картины — часть одной российской стратегии.

О визите Дмитриева Reuters сообщил еще 23 сентября, ссылаясь на источники. 28 сентября он уже был в США. 29 сентября агентство процитировало неназванного американского чиновника: дескать, Дмитриев находился в Вашингтоне, «чтобы продолжить конструктивные переговоры по мирному урегулированию российско-украинской войны и возможным американо-российским инициативам в сфере энергетики после окончания войны».

Перечитайте это предложение. «Энергетические инициативы после окончания войны». То есть пока на фронте ежедневно гибнут люди, в Вашингтоне обсуждают, кто и как будет делить энергетический рынок в послевоенной Украине — причем без участия самой Украины.

Кто именно сидел напротив Дмитриева — неизвестно. Reuters ссылается на чиновника, которого не называет. Какие конкретно «инициативы» обсуждались — тоже не раскрывается. Это первый вопрос к обеим сторонам: если разговор настолько «конструктивный», почему о нем рассказывает аноним?

Второй вопрос — к Кремлю. И он куда неприятнее.

Пока посланец Путина пил кофе с американскими чиновниками, пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков 28 сентября заявил, что Украине «придется заплатить цену» за действия последних месяцев. И что российские войска «последовательно наносят удары по целям, которые считают целесообразными».

Цена, о которой говорит Песков, в Киеве измеряется не дипломатией. 28 сентября российский дрон попал в здание Национальной академии наук в центре города — днем, когда рядом были люди. По данным Reuters, погибли как минимум двое. The Guardian описывала дневную атаку и приводила реакцию киевлян: «это терроризм».

По данным Kyiv Post, в одном из ночных налетов по Украине за 14 часов было выпущено 155 ракет и дронов — двое погибших, 26 раненых. Kyiv Independent фиксирует: Киев обстреливают четвертую ночь подряд.

Теперь сложите эти два факта рядом. С одной стороны — «конструктивные переговоры о мире». С другой — «Украине придется заплатить цену» и очередные убитые в центре столицы. Это не противоречие. Это метод. Москва одновременно ведет переговоры и давит ударами, чтобы цена, о которой говорит Песков, была для Украины максимальной.

Аналитики Institute for the Study of War оценивают намерение Путина еще жестче: по их мнению, он рассчитывает принудить Украину к капитуляции к весне 2027 года именно через эскалацию ударов. Подчеркнем: это аналитическая оценка, а не установленный факт. Но она хорошо объясняет, почему бомбардировки совпадают с переговорами, а не предшествуют им.

Что из этого следует для администрации Трампа? Дома на нее давят. В Конгрессе формируется двухпартийная инициатива по новым санкциям против России на фоне ударов по гражданским — соответствующее законодательство продвигают в том числе при участии сенатора Грэма, сообщает Радио Свобода. То есть часть американского политического класса смотрит на «конструктивные разговоры» с Дмитриевым совсем не с энтузиазмом.

Отдельный штрих от Пескова: Путин якобы еще в пятницу дал «исчерпывающее заявление» о том, что переговоры возможны — но только «исходя из интересов России». И добавил, что Москва должна «гарантировать свою безопасность», чтобы никому «не было повадно» планировать «сокрушительный удар по России в течение сорока дней», как это, по его словам, звучало из Киева. Независимого подтверждения этому утверждению нет — это слова пресс-секретаря Кремля.

Итог простой. О войне в Украине в Вашингтоне снова говорят без Украины. Обсуждают не только мир, но и послевоенные энергетические выгоды. Москва при этом прямо говорит, что Украина «заплатит цену», и продолжает убивать. А Киев, чьих представителей за столом не было, пока может лишь констатировать: формат, в котором решают его будущее, снова сложили без него.

Что будет дальше — зависит от двух вещей: решится ли администрация Трампа на санкции, которых требует Конгресс, и будет ли Украина хотя бы каким-то образом допущена к столу. На момент подготовки материала ответа нет ни на один из этих вопросов.